Джереми испытующе посмотрел на него.

-- Вы не Уильям ли Проптер, а? -- спросил он.-- "Очерки о Контрреформации" часом не ваши?

Его собеседник чуть поклонился.

Джереми поглядел на него в изумлении и восторге. Да разве это возможно? -- спрашивал он себя. Эти "Очерки" были одной из его любимых книг -образцовой, как он всегда считал, в своем роде.

-- Обалдеть можно! -- вслух сказал он, намеренно и как бы в кавычках употребляя школьное словцо. Он давно обнаружил, что и в разговоре, и на письме можно добиться замечательного эффекта, если с толком употребить в культурном, серьезном контексте какуюнибудь жаргонную фразочку, ввернуть что-нибудь подетски невежественное и беспардонное. -- Будь я проклят! -снова выпалил он, и нарочитая глуповатость этих реплик заставила его погладить лысину и откашляться.

Опять наступило молчание. Затем, вместо того чтобы поговорить об "Очерках", как ожидал Джереми, Проптер покачал головой и сказал:

-- Да мы почти все.

-- Что почти все? -- спросил Джереми.

-- Обалдели, -- ответил Проптер. -- И прокляты. В психологическом смысле слова, -- добавил он.

Ореховая рощица кончилась, и впереди, по правому борту, опять показалось Чудище. Проптер кивнул в его сторону.

-- Бедняга Джо Стойт! -- промолвил он. -- Это ж надо повесить себе на шею такой жернов! Не говоря уж обо всех остальных жерновах в придачу. Нам с вами здорово повезло, правда? Ведь у нас никогда не было возможности стать чем-нибудь похуже ученого и джентльмена! -- И, еще немного помолчав, продолжал с улыбкой: -- Бедняга Джо. К нему эти определения никак не подходят. Вам он покажется труднопереносимым. Ведь он наверняка станет вам грубить просто потому, что людей вашего типа по традиции уважают больше, чем его. К тому же, -- добавил он, глядя Джереми в со смешанным выражением симпатии и сочувствия, -- вы, вероятно, из тех, кто сам располагает ко 245 всякого рода нападкам. Боюсь, кроме ученого и джентльмена, вы еще и немножко мученик.